№ 4(8), апрель 2010

Когда начинаешь размышлять над какой-то темой, сосредотачиваешься, и весь мир, словно шлет тебе подсказки, открытия, расширяет твои границы в понимании того, о чем ты сейчас думаешь...

Сегодня я ожидала встречу с человеком, который задерживался, и чтобы занять свое время, взяла в руки журнал. Я прочитала чудесную историю итальянской актрисы Элеоноры Дузе, жившей во второй половине XIX века. Она родилась в семье актеров и в четыре года дебютировала в роли Козетты по роману В.Гюго «Отверженные». Во время этой игры маленькой актрисе нужно было заплакать, и кто-то из взрослых больно ущипнул её за ногу, чтобы слезы получились естественными. Тогда девочка поняла, что во время игры нужно чувствовать всё то же самое, что в жизни. С тех пор все свои роли Элеонора играла с необычайной правдивостью, она проживала образ со всей гаммой его чувств. Мир признал в ней великую актрису. Она была сама естественность всегда во всех состояниях – на сцене и в жизни. Никогда не наносила грима, не пользовалась косметикой! Такая как есть – постаревшая, седеющая, с морщинами – не пряча этого, выходила на сцену играть юную Джульетту. И зрители видели именно Джульетту.

О Саре Бернар, которая была также популярна в то время, говорили: «Сара Бернар играет саму себя, а Элеонора Дузе играет тот образ, что предполагает роль».

Я жадно всматривалась в фотографии Элеоноры Дузе, размещенные в журнале, – маленькая, худощавая, не отличающаяся особой красотой – выразительными были лишь большие карие глаза и роскошные черные вьющиеся волосы, какие бывают у итальянок. Ее называли Le Diva – божественная. Особенно интересной она показалась мне в старости: такая сила духа и мудрость сквозили во всем её облике, в её морщинах, в открытом взгляде!

И я подумала: как хорошо, что её ущипнул кто-то в детстве за ногу на сцене! Как было бы хорошо, чтобы в жизни каждого из нас появился кто-то, кто вовремя ущипнул и сказал бы: «Если плачешь, то плачь по-настоящему, если смеешься, смейся искренне, если любишь – ничего не бойся!».

Ведь мы все актеры грандиозного спектакля под названием «Жизнь», но как фальшиво мы играем, как скованы наши движения, как часто слова застревают у нас в горле, когда мы хотим что-то сказать... И труднее всего нам говорить друг другу о том, что мы чувствуем. Вместо этого мы направляем всю свою энергию на создание декораций.

Я размышляю над этим уже почти месяц, с тех пор, как по телефону поздравила отца с юбилеем – 75-летием. После нескольких теплых слов папа заплакал. Это смутило меня так сильно, что я до сих пор испытываю по этому поводу душевные терзания. Дело в том, что я только один раз видела, как папа плачет – когда пришла телеграмма о кончине его отца. Я была маленькой девочкой, еще настолько маленькой, что слово «смерть» было недоступно моему пониманию. Я забралась на колени к плачущему папе, испытывая страх и изумление, ведь его слезы поколебали мое глубокое убеждение, что мужчины не умеют плакать.

Папа – воплощение мужества, силы и... молчаливости. Он никогда не говорил мне о том, что чувствует. Он стал для меня примером того, как можно построить вокруг себя прочную башню и замуровать свои чувства. Все наши встречи с ним – это встречи двух башен, из маленьких окошечек которых были видны только глаза, и глаза говорили: «Я люблю тебя». Но даже тем, кто любит, нужны слова любви...